Бывают секунды, когда в одной из них соберется все самое концентрированное и самое сочное. Вот !!! Лови!!! Смотри, запоминай. Прошел год я опять держу путь на север. Ровно год назад был у меня Норвэй: буквально «путь на север». Но то был путь по норвежским фьордам, и вот сечас опять путь на Север. Рейс Тюмень - Салдехард . Тоже путь и тоже на север. Только наш вариант. Прозаичней. Ранее утро. Аэропорт. Задавленная обида в плаче невыспавшихся детей. Их папа несётся вскач по диагонали пересекая зал ожидания. Под мышками двое хнычущих чад по одному с каждой стороны. Раннее утро. Тугое утреннее сознание возвращается нехотя. Ладонь греет пластиковая плошка кофе из автомата. Привычные шумы, людской гомон, шуршание передвигаемых по полу чемоданов. Ласковое бубукканье невыспавшейся дикторши откуда то сверху. Она всегда уверенна, что говорит чарующим голосом.
За соседней стойкой идет регистрация на Надым. Крики дежурных возвещавшие на весь мир о том, что идет регистрация всегда похожи на крики морских птиц. Даже если бы не было бы этих криков, табло над стойкой с названием рейса, я бы все равно определил бы безошибочно направление. При этом ни за что не смог бы объяснить как именно я бы это сделеал. Ни одежда пассажиров ни разговоры тут ни при чем. Это особый тип людей, особая аура особая стать, особый аршин и особая тщетность попыток умом понять. Северяне. Их видно за версту.
За соседней стойкой особеннно выделялись два северянина являвшие собой пример абсолютной противоположности друг другу. Во всем. Один был поджар , почти щупл, «тонок в кости» до изящества. Невысок ростом и юркий проворный как ящерица. Второй был тяжел, «широк в кости», грузен. Росту он был выше среднего, движения неторопливые, весомые и выверенные. Основательные. И физиономия при этом, прошу заметиитть, не то что бы глумливая, а откровенно жульническая.
Являли они собою полную противоположность один другому. Было очевидно, что два этих северянина имеют одно общее бесспорное качество. Они, вне всякого сомнения, родились и выросли на Кавказе и не с самого раннего детства стали говорить по русски.
Имея стародавнюю привычку давать разным незнакомым людям имена — прозвища и сравнивать их с собаками различных пород, я и здесь вполне отличился. Тонкого и юркого тут же я про себя назвал: Ахмед — пинчер. Второй, сырой, грузный и жуликоватый: Мамед — Бассет.
Одного беглого взгляда на Ахмеда и Мамеда было достаточно для понимания
Билетов у них нет.
Улетать надо просто по зарез.
Подставиться любому, кто пожелает развести их на деньги, они готовы сразу , безоговорочно, абсолютно и без оглядки.
Количество дежурных поминутно кричащих как хищные морские птицы возростало вокруг Ахмеда и Мамеда с каждой секундой. Они грланили, пикировали воокруг стойки регистрации постоянно сменяя друг друга то появляясь тут в зеленых кислотных жилетах с надписью на спине «Аэропорт Рощино» то мелькали вдоль стойкии в синей униформе. И даже когда нужно по рации поговорить с дежурной у трапа, или с водителем автобуса на полосе, они делали это непремменно на бегу, пикируя по дуге мимо Апхмеда и Мамеда, гортанныо крича в рацию что то то про четвертый выход то про второй. И постоянно переругивались с водителем автобуса на полосе. Суматоха стояла неимоверная. При этом у нашей стойки все было относительно спокойно. Очередь на регистрацию степенно двигалась. В какой то момент на обоих стойках регистрация приостанвливалась и к стойкам начинали вызывать пассажиров третьего (Новоуренгойского) рейса. Или вовсе начинали вызывать пассажиров из одной очереди к стоке рядом. В результате Ахмед и Мамед закогтившиеся за стойку регистрации на Надым были постоянно оттесняемы и перемещаемы то в одну то в другую сторону, обтираемы и побиваемы десятками чемоданов и сумок.
Каждый раз казалось, что суета достигла максимума, но с каждой новой волной суеты, становилась явныой ошибочность проедыдущего впечатления о максимальности.
В конце концов я получил свой посадочный талон с наклеенными багажными ярлыками. И проследовал на посадку. Ахмед и Мамед остались у стойцки регистрации на Надым бешенно вращая глазами и цепляясь взглядом за каждого проходящего, как будто каждый проходящий мимо них был способен унести их из этого суетного, неуютного и враждебноо места в вожделенный Надым.
Вспомнилось Гайдаевское : «Кеша, клиент уже дошел до кондиции ??»
Едва только я оказался в зоне досмотра, дикторша из под потолка очень враждебно и настойчиво пробубнила о том что и посадка и регистрация на Надым закончены и интоныции каждый раз были все более и более трагичными, настойчивыми и роковыми. Всё!!! Закончено!!! Обжалованию не подлежит!!! Почему трижды, а нечетырежды. Неужели действидельно..
В этот момент в зоне досмотра появились Ахмед и Мамед. Ахмед (Пинчер) был в совершенно невменяемом состоянии. Движения его были хаотичны и порывисты, как будто он до сих пор уклонялся от ударов по ногам сумками и чемоданами у стойки, а глаза продолжали вращаться в разные стороны хватая и ощупывая каждого кто попадлся перед этими ошалелыми глазами. Кажется он до сих пор не понимал, летит он всё таки в Надым или не летит. Мамед (Бассет) был напротив еще более флегматичен, уверен, почти вял. Круглое лицо было четко поделено горизонтально на нижнюю свинцово синюю часть и верхнюю часть лица — телесного цвета. Хорошо известен тип щетины, которую никогда нельзя побрить начисто. Пока добриавается правая половина лица левая уже начинает обрастать. И от этой свинцово синей щетины, кажется что все лицо Мамеда утянуто вниз этой тяжестью. Нижние веки натянуты мешками, верхние веки почти прикрывают глаза. Но сами глаза, карие, внимательные и очень живые, смотрят цепко и ничего не пропускают.
В момент когда дежурной были предъявлены паспорта. Мамед оживился и стал ей что то объяснять . Выглядело все достаточно странно. Судя по жестикуляции, можно было бы подумать что он истошно орёт ей в ухо яростно рапзмахивая руками. На самом деле он говорил задавленнм шепотом и даже мне, находясь щемуся совсем рядом, хоть и возможно было слышать какие то обрывки фраз, но понять решительно ничего было нельзя. Ахмед (Пинчер) в это время был отправлен куда то Мамедом (Бассетом) за пределы моего и и дежурной поля зрения. Дежурная в синей униформе потрясая паспортом Ахмеда требовала предъявить его владельца. Ахмед появился закактив в зону досмотра тяжелый циилиндр и снова исчез. Мамед продолжал ожесточенно жестикулировать. Ахмед появился вновь притащив еще один цилиндр в зону досмотра. Это были две бухты какого то шланга. Очень похожего на садовый поливочный шланг. Что тут началось!!! Обе бухты шланга были водружены на весы и со всех сторон зазвучала цифра — Девяносто шесть килограмм !!! Дежурные в синих униформах стали метаться вокруг Ахмеда и Мамеда во все стороны. Гортанные крики чаек наполнили воздух. Теперь они переругивались по рации сразу со всеми водителями автобусов на полосе. Со всеми одновременно.
Среди этих воплей потревоженного птичьего базара и всеобщей невнятной неразберихи проскочила только одна фраза Мамеда. - Ну так давайте я лучше здесь вам заплачу. Куда !!! ??? Ну куда я сейчас побегу платить ??? Где ??? Каая такая касса ??? Это сказанное было явно лишним, крики чаек заглушили все вокруг, а меня вежливо попросили покинуть зону досмотра и проследовать в «накопитель». Я расположился у витринного стекла. На колено поставил еще одну горячую пластиковую плошку кофе из автомата. Толстое витринное стекло было грязным и оттого сверкало серебром в свете нарождающегося дня. От этого серебра все что происходило снаружи казалось нереально мультяшным и силуэты самолётов и громады аэропортовских автобусов и сама перспектива лётного поля представлялась какой то ирреельной чашеобразной, загнутой кверху. Стоящий вметрах в двустах ТУ-134 казался игрушечным намалёванным на серебряной стенке чаши совсем рядом на расстоянии вытянутой руки. А на фоне этого игрушечного самолётика скакали по полосе в сопровождении дежурной две исполинских фигуры — Ахмед и Мамед. Мамед одел себе на руки обе бухты шланга (все девяносто шесть килограмм) и тяжелой поступью двигался прямолинейно, грузно, безразлично, как заводной китайский пласмтмассовый трансформер 90-х годов. Вокруг него скакал Ахмед (пинчер). Ахмед забегал то с одной то с другой стороны. Вращал головой семенил ногами, подпрыгивал и кажется по прежнему ничего не соображал. Рядом ровненько семенила на каблуках дежурная в зелёнгм кислотном жилете. Левая рука ее была опущена вниз на ней на ремешке болталась рация. А правой рукой дежурная постояннно рубила снебя по горлу через каждые три шага. Встряхивала рукой в воздухе и снова рубила ладонью по горлу на каждые три четверти такта. Несколько секунд и три исполинских фигуры искривились в чашке пространства и исчезли в серебре грязного стекла.
Нет не поливочный это шланг.. Девяносто шесть килограмм в двух бухтах. Никак не поливочный.. Зачем тащиить в такую даль шланг, который можно в любом хозяйственном магазине купить. Наверняка какой то промышленный. Черт их знает, эти северные реалии, может и простой поливочный садовый шланг. Поди знай. Это про восток товарищ Сухов сказал, что дело тонкое. Север не в меньшей степени. Север - дело тонкое.
Совсем немного времени прошло, мой Боинг вздрогнул и покатился по бетонке салехардского аэропорта. Все рейз закончен. Путь на север в очередной раз состоялся. Я дописал последние строки и вышел из самолета на трап. НЕ буду перечитывать написанное. Пусть останется как есть плохо или хорошо. Перечитаю, возненавижу.
