Метеозависимость в сборе акушерского анамнеза

     В медицинском институте этому не учат. Никому из преподавателей любой медицинской дисциплины и вовсе в голову не придёт, что не только сбор анамнеза, но и весь разговор врача и больного и даже принятие врачебного решения о тактике ведения больного могут зависеть от погоды. Увы, это так же верно как верна и неоспорима наша всеобщая зависимость от событий порой самых случайных и с виду никак не связанных между собой.

    Раскручивая винт вертолет постепенно набирал тот нужный тон и высоту звучания при котором непременно должен состояться отрыв от земли. Обычно момент отрыва хорошо предугадывается по вибрации фюзеляжа, высоте и тону звука от набирающего обороты винта. По мере нарастания оборотов винт проговаривает обязательную последовательность интонаций и целых резонансных фраз. Здесь что то вмешалось в обычный механизм, на должной ноте отрыва не последовало. Отворилась дверь пилотской кабины и ладонь штурмана махнула загребая к себе. Я подошел к переборке и наклонился внутрь пилотской кабины влево к командиру. Совсем небольшой опыт нужен что бы угадывать человеческую речь в шуме винта на взлете. Командир спрашивал о том что является поводом к вызову и насколько нам туда нужно "Очень сильно" или "Не очень сильно". Я сразу стал недоумевать и разговор не заладился. При работающем винте хорошо обмениваться рабочими хорошо известными фразами с ответами - Да - Нет -Понял - Не понял. А тут всё стало вдруг непонятно и разговор сделался совсем бестолковым. С учетом всего что после произошло и всего, что мне после рассказали события можно восстановить примерно так.

     В момент набора оборотов винта, диспетчер аэропорта запретил вылет по метеоусловиям. При проведении аварийных и спасательных работ командир воздушного судна всегда имеет право по фактической погоде принимать решения самостоятельно. Вот командир и стал у меня допытываться что к чему. Что я мог ему объяснить в этой стандартной ситуации? Диспетчер сан. авиации принявшая вызов все прилежно записала. Возраст больной, фамилию и повод к вызову "кровотечение в сроке беременности 16 недель". Но что все это значит в вопросе о том "насколько очень" или "насколько не очень" нам нужно лететь в Салемал в условиях объявленного диспетчером запрета на вылет по метеоусловиям. То есть... я конечно хорошо знаю, что в участковой амбулатории могут обозвать кровотечением у беременной все что угодно вплоть до обычных проявлений дремучей антисанитарии. Но куда же денеш эту мятую бумажку в которой изображено то, что не вырубиш топором. Я объяснил командиру что там может быть все что угодно от полного нуля до реальной смертельной опасности. В принятии решения я ему такой же точно помощник здесь как он мне там. Из всей моей тирады он воспринял толко два слова "смертельная опасность". То есть услышал то он конечно все. Но воспринял только это и взлетел. Я не знаю всех тонкостей взаимоотношений лётного состава с наземными службами, но по тому как именно он это сделал напрашивается вывод, что взаимоотношения те же что и в здравоохранении, Наверное лётный состав держит всю начальственную шушеру за паразитирующих некчемушников. В тундре пилоты всегда взлетают и садятся красиво. В аэропорту этот же маневр всегда похож на вход в высокий начальственный кабинет все по линейке, все замедленно - почтительно. Не знаю где объективная реальность, а что было сделано в пику начальникам, Но Симченко явно оставил их без записи на локаторе. факт есть, а записи на локаторе нет. Может это домыслы мои но он явно кому то "утёр нос". Поднявшись на полтора метра тяжелый вертолет направился прямо к бетонному забору ограждающему аэропорт и буквально "перелез" через высокий забор. И почти сразу развернулся и с креном "свалился" в широкий овраг . От аэропортовского забора и до самого берега Оби овраг и ручей его породивший делают несколько извилин. Вертолет плавно повторил извилины оврага. и вылетел на речной простор над Обью. Но и здесь Симченко буквально прижал машину к правому обрывистому берегу реки. Так мы летели некоторое время. Я постепенно приходил в себя. Уже за Аксаркой мы набрали обычную высоту. Дверь пилотской кабины отворилась и показался штурман. Он прошел в хвост, отворил какой то лючок и стал заглядывать в консоль хвостового винта. Остался явно доволен результатами осмотра. Походя обратно в пилотскую кабину заговорщически подмигнул мне. Я остановил его и спросил ему в ухо : "Мы что ??? От Стингеров что ли прятались??? " Аа-а-а-га!!! - был его протяжный ответ - от них от самых. Потом еще кивнул и убедительно добавил - Именно от них. Натурально от Стингеров!!! Дюралевая дверка снова захлопнулась за ним.

    Через два года после описываемых событий мне рассказали, что Симченко почти сразу после вертолетного училища служил в Афганистане. На третьем году службы, будучи уже матёрым ассом был сбит. На подбитом вертолете совершил жесткую аварийную посадку в горах. Потом вместе со вторым пилотом шесть дней уходил от погони. Шли по ущелью. Стремились выйти в долину, где можно менять направления и затеряться Погоню обнаружили за собой уже на второй день и несколько раз думали что оторвались. Но каждый раз вновь обнаруживали за собой преследователей. У Симченко в планшете была карта, но у местных было доподлинное знание куда они могут, а куда не могут пойти. Дважды и лётчики и преследователи точно знали что видят друг друга, но расстояние значительно превосходило дистанцию автоматного выстрела. В погоне было четырнадцать человек. Первые четыре дня погони лётчики почти постоянно слышали вдалеке шум барражирующих вертолетов. Их искали совсем не там. Симченко искал выход в долину в обход снежников, где их следы на ярком солнце были хорошо видны за три - четыре километра. На шестой день оба поняли, что погоня подходит к концу. Оба лежали почти без сил и почти без обуви. Вокруг был "каменный мешок". Почти отвесные скалы и единственный выход - навстречу преследователям. Летчики лежали притаившись за валунами и уже ясно видели своих преследователей. Четырнадцать человек с автоматами, те тоже знали, что добыче деваться больше некуда и лётчики где то здесь. Духи двигались приседая и прячась за валунами. И вдруг где то вдалеке они услышали рев моторов и звуки движущейся гусеничной техники. Звук в горах распространяется парадоксально. В какой именно стороне и на каком расстоянии находится дорога по которой движется бронетехника было неясно. Услышат ли что либо экипажи внутри машин и те кто сидит на броне или не услышат? Но летчики поняли, что напасть на преследователей их единственный шанс. С двумя пистолетами Стечкина против четырнадцати автоматов. С надеждой, что их услышат, лётчики открыли огонь по преследователям. Звуки боя услышали десантники, что сидели сверху на броне и подмога пришла в "каменный мешок". Симченко получил ранение в том бою и через восемь часов уже был в Ташкенте на госпитальной койке. После госпиталя был награжден орденом и еще три года служил в Афганистане.

    Сразу же после посадки нашего вертолета в Салемале Симченко сказал мне одну единственную фразу. И в момент когда я ее услышал, я понял что она определяет врачебную тактику. Она и ничто более. С высокого Салемальского берега открывался вид на устье Оби и Обскую губу. Горизонта не было видно. С севера между синевой неба и белизной льда стояла сплошная серая свинцовая стена надвигающейся непогоды. Накануне в Салемале выпал такой глубокий снег, что Михаил Петрович прислал за нами самоеда на нартах запряженных четверкой оленей вместо обычкого в таких случаях милицейского УАЗика - буханки, которым управлял местный участковый мент молодой крепкий улыбчивый парень. По такому снегу УАЗка явно не пройдет. Шасси вертолета полностью ушли в снег машина лежала в снегу на брюхе. Тимур выходя из вертолета провалился в снег по самые плечи, потом вылез на нарты и я подал фельдшеру наш багаж. сумку с растворами и укладку с инструментами. Потом перешагнул из вертолета прямо на нарты. Подумалось - ну вот... теперь буду иметь полное право рассказывать внукам что я к беременным самоедкам на оленьих упряжках ездил. От вертолетной площадки до больницы олени домчали нас за пять минут. Вот на высоком крылечке стоит Михаил Петрович. Старомодное драповое пальто накинуто поверх белоснежного халата. Я давно заметил чем провинциальнее больница, тем белоснежнее накрахмаленные и отутюженные халаты у тамошних врачей, а от санитарок и сестер хозяек всегда веет какой то ну прямо таки старорежимной основательностью, размеренностью и святой преданностью раз и навсегда заведенному порядку. Михаил Петрович человек прагматичный и вместе с тем чудаковатый. В салемальской участковой больнице он самый главный врач. Я так стал называть его, потому как он там вообще один единственный. Прагматизм его проявляется прежде всего в тихом презрении ко всякой начальственной шушере основанной на извечном убеждении что дальше фронта не пошлют. А вот чудачества совершенно особенные. Сколько то лет назад он окружил всю больницу палисадниками. Больница представляет собой длинный одноэтажный дом под двускатной крышей выкрашенный и снаружи и изнутри одинаковой убогой синей краской. Палисадники свои он старательно обновлял и ремонтировал. Заборчики из штакетника чуть выше колена сколочены всяким разным витиеватым образом и фасоном были откуда то из шестидесятых годов прошлого века. Из за этих палисадничков в которых в течении всего заполярного лета по очереди одни цветы цвели вслед за другими к больнице невозможно было подъехать автотранспортом. Вот... - подумал я, и палисаднички уже глубоко под снегом, а автомобилем все равно к больнице не подъехать. Как то давно я попыталса его повоспитывать когда мы ожидали милицейский УАЗик и готовились тащить через эти палисадники носилки с беременной самоедкой. Я тут же об этом пожалел. Михаил Петрович искренне обиделся в лучших чувствх и за рукав потащил меня к шкафу в ординаторской - Вот !!! Гляди !!! Это амбулаторные карты умерших в этом году. Числом одиннадцать. На дворе август. К концу года сколько еще добавится неизвестно но даже при этих одиннадцати на тысячу двести человек населения поселка показатель смертности посчитай ка! Теперь о причинах ... Из одинадцати карт, эту не берем здесь онкологический диагноз у шестидесятилетнего. Все остальные моложе сорока пяти и все от пьянства. Это замерз пьяным не дойдя тридцати метров до собственного порога. Эти двое по пьяни в Оби на лодке перевернулись утонули оба, Этого под пьяный скандал из ружья картечью застерелили. Этот вот к тридцати шести годам все мозги пропил, от инсульта преставился. и так далее все по одной и той причине. Сообразил? Я поспешил согласиться, что да, конечно же цветы и палисадники чрезвычайно важны, но уже подошел милицейский УАЗик и нам пора тащить носилки. Больше я его на эту тему не подначивал.

     Пробегая через крылечко я пожал Михаилу Петровичу руку и ворвался бегом в больницу, злясь на него что он не торопится за мной. Наверное это было похоже на захват заложников в больнице или на ограбление. Тимур метался по коридору терроризируя своих коллег фельдшериц требуя у них:

- Носилки бегом!!!
- Одеяло немедленно!!!
- Катетер сейчас же !!! 

    Обезумевшие фельдшерицы не знали куда бежать и тщетно искали глазами Михаила Петровича, который степенно и с достоинством обметал веником снег на валенках стоя в сенях. Пока он это делал я два раза сбегал из ординаторской в сени и обратно требуя у него показать где больная. Потом схватил одну из фельдшериц и потребовал показать где больная !!! До этого она совершала хаотичные метания по коридору пытаясь все же решить куда ей бежать за одеялом или за катетером и конечно же обрадовалась более конкретно сформулированной задаче. До сих пор не знаю стыдиться мне или нет того как я ввалился в больничную палату без белого халата, в распахнутой куртке и с криком - Самоеда с оленями не отпускать !!!! Хорошо что меня не видели те, кто теперь уже больше четверти века назад учил меня пропедевтике внутренних болезней. Какой уж тут чертям академизм. Я быстро поздоровался представился и тут же стащил с больной одеяло, раздвинул ей ноги и заглянул куда следует. Схватил за запьястье и выпалил очередь из вопросов между которыми не было ни малейшей паузы для ответов - Срок беременности каков??? Живот болит??? Вот тут трогаю больно??? Когда обнаружила у себя кровотечение??? Как оцениваеш объем кровопотери??? Слабость головокружение чувстуеш??? Эй фельдшер, давление когда последний раз меряли??? В дверях наконец то нарисовался Михаил Петрович. На все мои вопросы пациентка ответила коротко - я-а-а-а-.... это .... Но я уже разговаривал с Михаилом Петровичем полуобернувшись к больной дабы показать, что это именно ее касается.

- Требуется немедленная эвакуация больной в Салехард в окружную больницу. Лечение будет продолжено там. Транспортировка на носилках. Не забудьте ваш эпикриз, вены катетризируем в вертолете. Носилки готовы ???

     Да... конечно же ... Правила незыблемы и нарушать их дурной тон. Демонстрировать перед больным торопливость - дурной тон вдвойне. Начинать осмотр не проведя сбора анамнеза - нехорошо. Задавать следующий вопрос не дождавшись ответа на предыдущий вдвойне не хорошо. Мне действительно не важно, кто передо мной депутат окружной думы или похмельный асоциальный элемент. Но куда же деваться, если Симченко мне сказал при посадке вертолета.

- Если мы не взлетим через двадцать минут, мы останемся здесь суток на двое, а то и больше. Эта фраза определила все. Свинцово серая стена непогоды с севера добавляла убедительности его словам.

     Вынося носилки через узкий тесный тамбур мы услышали первые гулкие удары в дверь от резких порывов ветра и тут же протяжно взвизгнул и заскрежетал над крылечком жестяной козырек. Видимость на улице улице уже была метров 50 - порывы ветра поднимали сплошную снежную стену. На нарты взгромоздили наши сумки сверху поставили носилки с больной. Места на нартах больше не было. Тимур встал обеими ногами на полоз нарты слева. Я сделал то же самое справа и взглянул на часы. Двадцать три минуты от момента посадки. Я и Тимур подперли животами носилки с двух сторон и ухватились руками за копылья нарты. Перекрывая порывы ветра Тимур прокричал залихвацкое - Пааашо-о-о-о-л !!! и олени рванули с места Лучше бы он этого не говорил. Только бы самоед не опрокинул бы нас в снег. Нарты подпрыгивали на застругах я обернулся и прокричал - Михаил Петрович, позвони диспетчеру, пускай нас встречают на полосе !!!! Услышал он меня или не услышал ???

     Нарты взлетели на пригорок и мы увидели вертолет. Я обомлел. Двигатель был заглушен, винт не вращался. Лопасти винта ветер трепал как ленточки на матросской бескозырке. Вертолет то скрывался за снежной пеленой то показывался вновь. Тимур поднял руку над головой делая ею вращательные движения. Бесполезно - мелькнуло у меня в голове, раз двигатель остановили, значит все... Запускают !!! - закричал Тимур и я тоже увидел как винт стал раскручиваться, лопасти выпрямились и пошли все быстрее.

     За нами захлопнулась дюралевая дверь Тимур заполнял капельницу привязав бакстеровский мешок к каким то проводам свисающим с потолка. я переворачивал все содержимое наших сумок в поисках катетера нужного диаметра. Черт возми... все на месте, но как только что то нужно так сразу запропастилось. В пилотской кабине щелкали переключатели и слышны какие то команды из которых не разобрать ни слова. В момент катетризации вены машину стало швырять из стороны в сторону и глухие удары будто деревянным молотом колотили в корму вертолета. Это означало, что мы взлетели. За окном белая мгла. Такой вот парадокс... Тёмная белая мгла не видно ни зги. Над стоящими на полу носилками "пупсик" капельницы раскачивался из стороны в сторону. Я взял его в руку и стал наблюдать как капли в нем то ускорялись то замедлялись в зависимости от того проваливался вертолет вниз или снова набирал высоту. Это отвлекало от мыслей о том насколько же мне дурно от этих глухих ударов и бросков вверх - вниз. Дверца пилотской кабины распахнулась, появился штурман придерживаясь за косяк. Не смущаясь присутствия на полу дамы завернутой в одеяло он произнес смачное: "Не сцыте, ребята, все нормально." И после небольшой паузы наклонившись к нам с Тимуром добавил. При таком ветре в задницу мы минут за сорок до дому долетим. А минут через пятнадцать от непогоды оторвемся. Впереди область низкого давления садиться будем при идеальных условиях.

     Зная их пристрастие к черному юмору я принялся гадать что это будет за посадка при идеальных погодных условиях. Но потом решил что лучше не думать, поживем увидим. Внезапно удары в корму прекратились, вертолет полетел ровно не проваливаясь. Мы оторвались от бурана. Все как и было обещано, мы убежали от непогоды, но никак не за пятнадцать минут, а за пол часа. Даже небо безоблачное. Небо освещается ярче чем земная поверхность. Перевернутый мир. Вверху осязаемая сущность - небо освещенное Луной и звездами, а внизу чернота, пустота и сплошное ничто_без_предел. Поскольку внизу черная зияющая пустота движения нет, мы висим неподвижно среди звездного неба. Хочется разговаривать с кем то мудрым и всезнающим. Только вот с нами никто не хочет говорить. Не только тот кто зажигает звезды, но даже и летчики не хотят с нами разговаривать. Закрылись у себя в кабине. Заняты. Что то обсуждают, наверное как их встретят после взлета с выкрутасами. Успел или не успел Михаил Петрович меня услышать? Позвонил или не позвонил диспетчеру? Встречают нас или нет? Обычно на подлете к Салехарду по очертаниям рек и озер уже можно ориентироваться где мы находимся. Но сейчас в перевернутом мире, когда под нами только пустота, по звездам никак не сориентируешься, даже по таким ярким. Я достал мобильник, прислонил его к блистеру, стал ждать появления палочек. Они появились через пару минут. Значит мы уже рядом. Созвонился с диспетчером. Разговаривать в летящем вертолете по мобильнику всегда проблемно. Этому нужно учиться. Тебя слышат лучше, чем ты слышиш собеседника. Поэтому разговор "в одни ворота". Я доложил диспетчеру нашу ситуацию, И понял что он меня понял и что нас уже выехали встречать. Значит Михаил Петрович все таки услышал и позвонил. Хорошо бы еще узнать кто из акушеров - гинекологов сегодня дежурит. Но понять ее ответ повторенный несколько раз, я так и не сумел. Ну да ладно... повлиять все равно на это нельзя.

     Пока я говорил по телефону да переспрашивал стал виден Салехард. Хотя понять это было весьма непросто. На горизонте, там где осязаемое звездное небо соприкасается с пустотой земной поверхности стали сгущаться звезды. Звездное скопление стало концентрироваться, разрастаться и стекать вниз заполняя провальную пустоту земной поверхности. Звездное пятно ширилось, росло, становилось ярче и медленно плыло к нам по бархатной черноте земной пустоты. Очарованный фантасмагорией перевернутого мира я с сожалением думал о том, что вот сейчас станут понятны очертания улиц с чередой светофоров переключающих красный - желтый - зеленый. скоро станут видны знакомые здания и вся звездная мистерия закончится. В кабине Симченко громко сыпал какими то цифрами отвечая диспетчеру. Яркая звездная лужа плыла к нам все быстрее и быстрее уже различается желтая нитка Губернаторской дороги и движение вертолета становилось все более направленным в сторону от сияющего города. Светящееся озеро проплывает мимо, а мы направлялись в зияющую черную пустоту. Это был район аэропорта. Рядом со сверкающим городом дыра выглядела особенно тёмной жуткой и провальной. Я всматривался через блистер в то место куда нам предстояло садиться. И вдруг ... Яркие вспышки стали следовать одна за другой. Взлетная полоса вспыхнула белым электрическим светом. Прямой яркий проспект посреди темной пустоты. Загорелись фонари на бетонном ограждении аэропорта, ярко прочертив весь периметр огромной территории. Осветился дальний привод (ближний к нам). Вспыхнула серебряная диспетчерская башня. Яркие окна здания аэропорта и стеклянный купол над ним засверкали посреди темноты. Аэропорт работает до 17 часов и в это время там нет ни одного пассажира, но окна здания и стеклянный купол сверкают как на рождественской открытке. Аэропорт разгорался, сверкал и стремительно приближался отчего становился еще ярче. Вот включились фонари наружной подсветки здания аэропорта и диспетчерской башни. Загорелись уличные фонари перед зданием аэропорта и на автостоянке. Сверкнула, замигала и стала ровно светить малиновым светом неоновая надпись "Авиакомпания Ямал" над зданием авиакомпании. Последними стали вспыхивать и заливаться электрическим светом какие то дальние ангары, склады и серебристые цилиндры с топливом обнесенные колючей проволокой Свет так ярок, что на них уже видны крупные буквы "НЕ КУРИТЬ !!!" Море света стремительно приближается и огни города теперь совсем не видны. Завершая световую мистерию замигала последняя вспышка. На несколько секунд включились голубые мигалки санитарного автомобиля слева от здания аэропорта в том самом месте, где обычно наши машины ждут автомобиль сопровождения перед выездом на летное поле. Это Виктор добавил к этим тысячам киловатт свой слабый но твердый голос: "Я здесь. Вас ждут. Вас встречают!!!"

     Мы заходили на посадку и Симченко, кажется опять куражился. Он заходил на посадку как то совсем хрестоматийно, по школярски. Вертолет чертил в небе прямую линию останавливался зависал, делал поворот и опять чертил прямую. Потом вышел на глиссаду и стал снижаться двигаясь прямо вдоль взлетной полосы, строго над ее серединой, будто он не вертолет вовсе, а самолет. Я не знаю что там написано в летных инструкциях и наставлениях, но наверное так садятся курсанты на экзаменах. После того как диспетчер с башни видел его взлет, но не имел на локаторе никакой записи, на посадку под запись локатора заходил пилот - паинька. Хотя может быть все не так, я это я сам себе навоображал. Над самой серединой взлетной полосы в точке максимального сближения с башней Симченко завис метрах на 10 -12, медленно развернул машину кабиной в сторону диспетчера и медленно опустил вертолет. Мы коснулись бетонки и по самолетному покатились по взлетной полосе. В этот самый момент все вокруг стало погружаться обратно во тьму. Исчезло во тьме здание аэропорта, серебрянная башня. периметр аэропорта и малиновая неоновая надпись "Авиакомпания Ямал". Только огни взлетной полосы продолжали гореть освещая нам прямой коридор с белыми осязаемыми стенами справа и слева. На стоянке штурман открыл нам дверь после полной остановки винта, я выглянул наружу и был ослеплен ярким электрическим светом на стоянке, который через секунду сделался кромешной темнотой. Теперь погасло все. Глаза стали привыкать к темноте и я увидел Ниву сопровождения за которой следовала наша белая газель с надписью "Санитарная авиация. Ямал." После шума вертолетного винта тишина вокруг давила на уши, а в воздухе не было ни единого шевеления, Только тишина и темнота. Звезды над нами тоже потемнели и стали какими то тусклыми. Темнота и тишина объяли всё вокруг.

     В кабине Газели Мы с Тимуром распихивали по углам все наши укладки, упаковки, сумки с растворами, абортный набор с инструментами. Тимур сменил закончившийся Бакстеровский мешок и вновь отрегулировал капельницу. Я задал несколько вопросов нашей пациентке. Кажется впервые я могу с ней нормально говорить. Спросить что ли у нее теперь все, что приличествует случаю? Да теперь уже как то неудобно... Снаружи послышался грохот и металлический скрежет. Я посмотрел вперед через лобовое стекло. Мы остановились у КП, в свете фар суетился охранник в камуфляже. Створка ворот за его спиной вздрагивала и трепетала как белье на веревке, но ползла в сторону грохоча и скрежеща. Охранник согнулся и закрывал лицо от порывов ветра. Мы выкатились из ворот и помчались к повороту на Губернаторскую. Дикое завывание ветра нарастало. Уже перед поворотом за окном не было видно ни вертолетов стоящих на постаментах, ни обелиска с надписью "Салехард". Сплошная стена летящего снега. Перекрывая дикое завывание непогоды Виктор включил сирену. Снег летящий в лобовое стекло стал ритмично вспыхивать голубыми вспышками, превращаясь в пульсирующую бело-голубую ленту, которая рывками все быстрее и быстрее летела нам навстречу под тревожный вой нашей сирены.

     Курс пропедевтики был у меня более четверти века тому. Но я все помню почти дословно. Дурному там не учили. Правильно собранный анамнез - залог успеха и должного уровня квалифицированной помощи больному. Ну и что же что я не знаю которая по счету у нее беременность, чем она болела в детстве и есть ли у нее аллергия на какие либо лекарственные препараты. Я абсолютно уверен а себе. В данном случае анамнез был собран правильно. Анамнез был собран квалифицированно. За голубыми вспышками снега уже можно было угадать здание больницы.

Вот такая вот метеозависимость в сборе акушерского анамнеза...